Фёдор Крашенинников (fyodorrrrr) wrote,
Фёдор Крашенинников
fyodorrrrr

Category:

О вечно-бабьем в русской душе. К столетию одного диагноза

1.
Надо сразу сказать, что я очень люблю Василия Васильевича Розанова и очень не люблю Николая Александровича Бердяева. Но, как говорится, есть нюансы: не со всем я согласен у Розанова, и есть как минимум один текст Бердяева, который мне кажется гениальным - это его  статья "О вечно-бабьем в русской душе", написанная в 1914 году. Статья небольшая и каждый, при желании, может и сам прочитать ее.
Статья действительно небольшая, но очень многоуровневая и потому, увы, не очень современная и понятная сама по себе. По сути, это не самостоятельный текст Бердяева, а его ответ на вышедшую в том же году книгу "Война 1914 года и русское возрождение" (про книгу я нашел восторженный современный текст, который многое объясняет - ссылка в конце).
Таким образом, в небольшой статье Бердяев пишет сразу о многом 1) о Розанове вообще  как стилисте и публицисте 2) отвечает на его конкретную книгу 3) делится своими мыслями о сути проблемы (это, на мой взгляд, самое интересное) 4) продолжает общую полемику с Розановым относительно глубинного понимания церкви и христианства.
Так получилось, что в студенческие годы я очень плотно занимался этой тематикой и потому мне лично в тексте все понятно. С другой стороны, я понимаю, что не всем интересно читать про Христа и церковь, тем более что Бердяев продолжает давние споры, и непосвященному читателю позиции обоих сторон скорее всего совершенно незнакомы.
И, все-таки, я считаю эту небольшую статью крайне важной для понимания русской интеллигенции и вообще всякой русской общественности. Позволю себе поделиться этим своим пониманием.



2.
Начнем с главного. Если вы не знакомы с творчеством Розанова, то это само по себе печально, но без этого можно жить.
Розанов был блестящим мыслителем, но не в европейском и тем более не в германском смысле слова - то есть, каких-то огромных трактатов в стиле Канта или Гегеля он не писал.
По роду своей деятельности он был скорее колумнистом - писал для многих тогдашних газет, успевая выпускать еще и книжки по наиболее острым проблемам того времени (многие из которых, кстати, и сейчас на слуху - например, его книжка "Люди лунного света" 1911 года  - о волнующем многих гомосексуализме). Вообще, в центре размышлений Розанова была частная человеческая жизнь, но он очень много размышлял и писал о религии, о России и всем остальном, что неизбежно волнует каждого пишущего русского человека.
Надо учесть, что обсуждаемый Бердяевым сборник статей Розанова - не главное, не итоговое и не последнее его произведение. Скорее, это просто накопившиеся за 1914 год статьи, изданные одной книжкой, не более того.
К счастью, Розанов отнюдь не замер в своем порыве 1914 года.
Отвлекаясь от основной темы данной статьи, замечу, что последнее и самое важное его произведение - "Апокалипсис нашего времени", его заметки и записки о России и революции на фоне 1917-1918 годов. Просто я к тому, что совершенно неверно воспринимать всего Розанова через призму конкретно этого сборника статей за 1914 год - не был он ни ортодоксальным православным, ни великодержавным шовинистом.
Собственно, Бердяев прямо обвиняет его в том, что он "так и не принял Христа". Это отзвук других споров, но то, что такой человек, как Розанов, не смог пройти мимо общественной истерии и принял в ее нагнетании активное участие -- вот это беспокоит Бердяева, и заставляет его написать разбираемую статью.
Василий Васильевич действительно был человек тонко чувствующий, ищущий, много пишущий и страшно увлекающийся своими сиюминутными ощущениями. "Он сам насквозь литератор, и литератор болтливый" - описывает своего оппонента Бердяев.
"Он совершенно субъективен, импрессионистичен и ничего не знает и не хочет знать, кроме потока своих впечатлений и ощущений" - комментирует Бердяев и в этом, в общем-то, ключ ко всему творчеству Василия Васильевича.
Наступившая мировая война и сопутствующая ей патриотический подъем, естественно, не мог пройти мимо такого человека - и она не прошла. Розанов, как и очень многие другие, поддался общему порыву и был в этом вполне искреннен.
Таким образом, когда Бердяев в данной статьей критикует Розанова и "розановщину" - речь идет не только и не столько о конкретно человеке, но о глубинном явлении, проводником и выразителем которого стал Розанов:

3.


"Война есть внутренняя трагедия для каждого существа, она бесконечно серьезна. И мне кажется, что Розанов со слишком большой легкостью и благополучием переживает весну от войны, сидя у себя в кабинете. Он пишет о героическом подъеме, хотя героизм чужд ему окончательно и он отрицает его каждым своим звуком. Но он так же не может противиться наплыву героизма, как не может противиться разгрому германского посольства, который старается защитить" - здесь за претензией Бердяева к Розанову видится мне и вопрос к нашим современникам, внезапно осознавшим в себе право, сидя в уютных кафе, бесконечно рассуждать о войне в стилистике "деды воевали", при том что и им тоже героизм глубоко чужд и все это просто кабинетные позы.

По сути, в статье Бердяева содержится карикатура на Розанова, которая не столько сам Розанов, сколько вполне узнаваемый образ: вот живет такой человек, журналист, публицист, пишет о жизни, о ее разных проявлениях, вроде все правильно понимает, с ним можно соглашаться, а можно спорить и обмениваться едкими репликами - но все это в рамках обычной интеллектуальной жизни. И вдруг общество входит в очередную войну (не обязательно в смысле военного столкновения) - и тут все меняется. Вчерашние оппоненты по интеллигентным спорам вдруг оборачиваются восторженными идиотами, страстно выкрикивающими казенные лозунги и отказывающими от какого-либо здравого обсуждения ситуации. Вспомните войну с Грузией 2008 года, вспомните любое другое противостояние государство чему-либо и то, как на наших глазах вроде бы вменяемые люди начинали рассуждать в терминологии госпропаганды и искренне полагая, что это никакая не госпропаганда, а их собственное мнение, рожденное независимо от нагнетаемой истерии.

Позволю себе большой отрывок из Бердяева, где он обильно цитирует как раз Розанова. Попробуйте отвлечься от конкретной ситуации - Петроград, 1914 год и конница, едущая по улице. Представьте себе тоже самое в современных условиях и все станет понятнее:
"Книга Розанова о войне заканчивается описанием того потока ощущений, который хлынул в него, когда он однажды шел по улице Петрограда и встретил полк конницы. "Я все робко смотрел на эту нескончаемо идущую вереницу тяжелых всадников, из которых каждый был так огромен сравнительно со мной!.. Малейшая неправильность движения — и я раздавлен... Чувство своей подавленности более и более входило в меня. Я чувствовал себя обвеянным чужою силой, — до того огромною, что мое "я" как бы уносилось пушинкою в вихре этой огромности и этого множества... Когда я вдруг начал чувствовать, что не только "боюсь", но и — обворожен ими, — зачарован странным очарованием, которое только один раз — вот этот — испытал в жизни. Произошло странное явление: преувеличенная мужественность того, что было предо мною, — как бы изменила структуру моей организации и отбросила, опрокинула эту организацию — в женскую. Я почувствовал необыкновенную нежность, истому и сонливость во всем существе... Сердце упало во мне — любовью... Мне хотелось бы, чтобы они были еще огромнее, чтобы их было еще больше... Этот колосс физиологии, колосс жизни и должно быть источник жизни -вызвал во мне чисто женственное ощущение безвольности, покорности и ненасытного желания "побыть вблизи", видеть, не спускать глаз... Определенно — это было начало влюбления девушки" (стр. 230-232). И Розанов восклицает: "Сила — вот одна красота в мире... Сила — она покоряет, перед ней падают, ей, наконец, — молятся... Молятся вообще "слабые" — "мы", вот "я" на тротуаре... В силе лежит тайна мира... Огромное, сильное... Голова была ясна, а сердце билось... как у женщин. Суть армии, что она всех нас превращает в женщин трепещущих, обнимающих воздух..." (стр. 233-234).Это замечательное описание дает ощущение прикосновения, если не к "тайне мира и истории", как претендует Розанов, то к какой-то тайне русской истории и русской души."

Дальше Бердяеев произносит свой суровый приговор, который, может быть, самый важный не только в этой статьей, но и во всем его творчестве. "Русский народ не чувствует себя мужем, он все невестится, чувствует себя женщиной перед колоссом государственности, его покоряет "сила", он ощущает себя розановским "я на тротуаре" в момент прохождения конницы".
Все здесь и все в этой фразе - снова и снова государство устраивает парад конницы и наш народ, не исключая и тонко чувствующих интеллигентов, обращается в истеричных баб, восторгающихся силой, мощью, мужественностью, грандиозностью. Конница может быть и виртуальная - в виде летающих по стадиону коней: как показывает опыт последних дней, кому-то хватило и этого, чтоб выдать все те же восторженно-бабьи тексты о "новой России" и "как все это круто, какие мы великие".

Бердяев пишет: "Розановское отношение к государственной власти есть отношение безгосударственного, женственного народа, для которого эта власть есть всегда начало вне его и над ним находящееся, инородное ему. Розанов, как и наши радикалы, безнадежно смешивает государство с правительством и думает, что государство — это всегда "они", а не "мы". Что-то рабье есть в словах Розанова о государственности, какая-то вековая отчужденность от мужественной власти. Это какое-то мление, недостойное народа, призванного к существованию совершеннолетнему, мужественно-зрелому.".

Знакомые мотивы, который и сейчас раздаются со всех сторон: очень многим хочется отдаться этому государству,пережить восторг слияния с ним, идти в едином строю, вместе с президентом, вместе с чемпионами бывшими и будущими, славить это мощное и богатое государство,  "лечь под него", как сейчас принято говорить, что только усиливает бердяевские половые коннотации. Особенно грустно, что первыми бросаются под копыта виртуальной конницы в том числе и те, кто провозглашали себя вестниками "нового русского национализма". Как показали недавние события, одного помпезного шоу оказалось достаточно, чтоб вечно-бабье затмило все европейское и современное и обнажило восторг условной деревенской бабы перед чудесами впервые увиденного балаганного представления.

4.

Бердяев говорит архаичным языком, отсылая к давно забытым спорам и дискуссиям - и это путает современного читателя. В начале 20-го века сексизм был естественным, а после Отто Вайнингера соотнесение "женственного" и "пассивного" никого не коробило  и было общим местом. Бердяев очевидно и сам чувствует, что "женственность" все-таки не может быть негативной характеристикой и потому употребляет более грубую форму, говоря о "бабьем".
Вообще,  Бердяев (как и многие другие много пишущие и много думающие люди) живет внутри своей собственной мифологии, своего собственного понимания христианства и язычества, и потому он обвиняет Розанова в язычестве, которое для него еще и  синоним "бабьего".
Современному читателю трудно считать такое обвинение чем-то страшным и даже самоочевидным. Для Юлиуса Эволы, например, противопоставление "мужественного христианства" "бабьему язычеству" показалось бы смехотворным.
Но во внутреннем мире Бердяева все именно так - исповедуемое Бердяемым понимание христианства кажется ему мужественным, а обличаемое и им же придуманное "язычество" - бабьим. С другой стороны, в чем-то он прав: интеллектуальное христианство Оригена, Тертулиана, Августина и множества других тонких богословов конечно же "мужественнее" деревенского суеверия, которое вполне справедливо можно назвать "бабьи сказки".
Мне Розанов потому и дорог, что по сути своей он, конечно же, вовсе и не был ни правосланым, ни даже христианским мыслителем - но он не знал другой терминологии и других способов выражать себя, а потому пользовался привычной терминологией, что и вносит путаницу. Но это все не важно в данном контексте.
С учетом всего вышесказанного, попробуем увидеть актуальное в финальных пассажах Бердяевской статьи:

"Великая беда русской души...-- в женственной пассивности, переходящей в "бабье", в недостатке мужественности, в склонности к браку с чужим и чуждым мужем. Русский народ слишком живет в национально-стихийном коллективизме, и в нем не окрепло еще сознание личности, ее достоинства и ее прав. Этим объясняется то, что русская государственность была так пропитана неметчиной и часто представлялась инородным владычеством. "Розановское", бабье и рабье .... все еще очень сильно в русской народной стихии. "Розановщина" губит Россию, тянет ее вниз, засасывает, и освобождение от нее есть спасение для России. По крылатому слову Розанова, "русская душа испугана грехом", и я бы прибавил, что она им ушиблена и придавлена. Этот первородный испуг мешает мужественно творить жизнь, овладеть своей землей и национальной стихией. И если есть желанный смысл этой войны, то он прямо противоположен тому смыслу, который хочет установить Розанов. Смысл этот может быть лишь в выковывании мужественного, активного Духа в русском народе, в выходе из женственной пассивности.

Русский народ победит германизм, и дух его займет великодержавное положение в мире, лишь победив в себе "розановщину". Мы давно уже говорили о русской национальной культуре, о национальном сознании, о великом призвании русского народа. Но наши упования глубоко противоположны всему "розановскому", "вечно-бабьему", шовинизму и бахвальству, и этому духовно-вампирическому отношению к крови, проливаемой русскими войсками".


5.

Рассуждать о целом народе "в общем" было нормальным еще совсем недавно. Впрочем, и сейчас еще есть масса желающих порассуждать о "европейцах вообще" или "русских вообще". Мне совершенно очевидно, что народ - это всегда более-менее абстракция, и каждый отдельный представитель этого народа вовсе не обязательно должен соответствовать каким-то стереотипам.
Бердяев, на мой взгляд, совершенно напрасно приписывает "розановщину" всему русскому народу. Будучи интеллигентом и вращаясь в этой же среде, он приписывает всем русским людям то, что наблюдает у части русской интеллигенции.
Если бы я писал такую статью сегодня - я бы назвал ее "О вечно-бабьем в душе некоторых русских интеллигентов".
Я вспоминаю об этом определении каждый раз, когда вижу в других или даже ощущаю в себе этот самый предательский трепет перед военными парадами, спортивными победами и всенародными ликованиями.
Дело не в христианстве и язычестве, не в Бердяеве и Розанове, не в старых книжках и новейших шоу - все гораздо проще: мыслящий человек не должен вести себя как деревенская баба, впадающая в истеричный восторг от марширующего стройными рядами государства. И если в ком-то эта "вечно-бабья" стихия берет верх - надо поступать с ними так, как поступают с людьми, впавшими в истерику: бить по щекам, трясти за плечи, пока припадок не кончится.

1.О книге В.В.  Розанова-  http://www.liveinternet.ru/users/2483533/post107800047/


2. Статья Н.И.Бердяева - http://www.vehi.net/berdyaev/rozanov.html



З.Ы. Про обнаруженные ошибки пишите в комментарии, буду исправлять.
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author